ПРОЕКТЫ     КМТ  

КМТ

Страсти вселенские

Дмитрий Чесноков © 2014

Свинячья доля

   1

   

   У каждого найдётся знакомый со странностями. Если такого нет, то возможно, чудак ты сам. Я же вполне нормальный молодой человек — скромный, рассудительный, с моральными принципами. Я не сделал бы так, как мой давний школьный приятель.

   Как-то раз он напивался с таким выражением лица, будто шёл к нирване. Лишь на мгновение кое-что омрачило его мысли и заставило взглянуть в свой стакан. Вытащив двумя пальцами муху, он только вздохнул, а затем сделал хороший глоток с той же невозмутимостью...

   Я это к тому, что бывает случай, когда в твой метафорический стакан попадает метафорическая муха. И нужно решить: брезгливо отвернуть нос или допить. А может ещё съесть муху. Метафорически, разумеется.

   

   * * *

   

   — Рекомендую морковный пирог, — шепнул лысый мужичок в джинсовом костюме, подсаживаясь ко мне за стол. — А соевое жаркое брать не стоит. Оно тут гаже, чем в городе.

   — Разве так бывает? — поинтересовался я. — Что ещё гаже...

   Мужичок хохотнул и протянул руку.

   — Жека.

   — Тёзка, — я ответил на рукопожатие. — Не ваш, а вообще. Имя такое.

   Он заулыбался. Складывалось впечатление, что он только и делает, что смеётся и улыбается, будто у него в голове нет серьёзных мыслей. Или он просто беззаботный человек, однако в таких я не верил.

   — Это твой зверь на грузовике? — спросил Евгений. — Что за модель? Впервые вижу подобное чудище.

   — Если вы о промывочной машине, то она самодельная. Мы с дядей Мишей смастерили её вдвоём.

   — Да ладно тебе! — Он вновь расхохотался. — Ну, мастера! А я, стало быть, ювелир. Слушай, Тёзка, где ваш прииск? За Тамарой?

   — Да, за рекой.

   — Возьмёшь в попутчики? Мы ведь почти коллеги — и ты и я работаем с золотишком... А то я застрял в этой дыре без денег. Неделю мою посуду и мету пол за харчи.

   Я не горел желанием оказаться в компании незнакомца. Промывочная машина — наш с дядей выигрышный билет. И мы многое в неё вложили. Случись что в дороге, придётся и нам батрачить в забегаловке.

   — Темнеет, — проговорил я, косясь на официантку. — Ночью обещают грозу. Я не хочу рисковать на опасной дороге, так что лучше вам найти кого-нибудь другого.

   — Так я ждал неделю, могу потерпеть до утра! — хохотнул он. Его манеры начали меня раздражать, так что я ударил под столом коленом о колено. Всегда так делал, когда нервничал.

   Чтобы расслабиться, я сосредоточился на официантке. Пялиться считается неприличным, но я всё равно ею залюбовался. Красивая рыжеволосая девушка. Она вся была какой-то ослепительной, яркой, как закат. Я вдруг засмущался своего комбинезона хмурого серого цвета и трёхдневной щетины.

   — Обсудим всё завтра, — ответил я, справившись с волнением.

   Меж тем прекрасная официантка подошла к нашему столику. От неё исходил приятный запах фиалок. Но стоило ей открыть рот...

   — Рады видеть в нашем заведении, — сказала она высоким, даже визгливым голосом. Таким характерным до тошноты, что я догадался сразу — передо мною свинка. Она кивнула Евгению: — Никак не покинете нас?

   — Завтра всё может измениться, — заулыбался он ещё шире. — Притащи-ка нам морковного пирога. И жареную сою, чёрт с вами!

   — Как скажете, Жека! — Услышав её, я снова засучил ногами. У неё был нос как у человека. Пластическая операция и голос — всё различие между ними и нами. Вот свинство! — А вы, — обратилась она ко мне, — из старателей? Я вижу у вас полные карманы золота...

   Я вскочил так резко, будто подо мною оказалась горячая сковорода.

   — Мне пора! Евгений, если всё ещё хотите со мной, поспешите. Надо успеть до грозы.

    Евгений что-то крикнул мне в спину, но я не слушал. Мне опять вспомнился приятель-с-мухой. Интересно, он бы стал есть у свиней?

   

   * * *

   

   Грузовик тащился по мокрому от дождя асфальту. Километров через двадцать должен был встретиться съезд на грунтовую дорогу, которая выведет прямиком к мосту через реку Тамару.

   — Что на тебя нашло? А, Тёзка? Бежал так, будто чёрта увидел, разве что не крестился.

   Когда я спешно покидал тот хлев, то подумал, что настырный ювелир от меня отвяжется. Не тут-то было. Его можно было послать, но так добрые люди не делают.

   — Я не считаю, что креститься — это хорошая примета, — сказал я. — Зато дождь к дороге — вполне себе. Надо только поторопиться.

   Евгений на этот раз смолчал. Только хмыкнул. Наверно, подумал, что у меня в голове каша.

   Тем временем небо потемнело. Не люблю темноту... Стоит расслабиться и потерять контроль, как прокрадывается ощущение, словно мир вокруг иллюзорен. Мне начинает казаться, что я не за рулём грузовика, а будто, едва проснувшись, смотрю в окно. Или на картину, которую при мне рисует художник.

   По крыше монотонно бомбили крупные капли воды. Дворники ритмично скребли по стеклу, а мотор размеренно ревел. Мне вдруг почудилось, что вдоль дороги стоят свиньи и ждут нашей аварии. Они хотят меня сожрать, отомстить за то, что когда-то я жрал их...

   — Когда съезд-то? — голос попутчика заставил меня вздрогнуть. Я помотал головой, стряхивая наваждение. Левой рукой достал из кожаной борсетки зажигалку и щёлкнул, уставившись на пламя.

   Пришёл в себя.

   Я посмотрел на попутчика и заметил, как тот побледнел.

   — Я испугал вас?

   Евгений усмехнулся.

   — Ну, есть немного. Ты на дорогу смотри.

   — Простите, — сказал я, — задремал. Возьмите из бардачка карту. Кажется, мы проехали мимо.

   Вспышка молнии осветила дорогу. Вокруг проносились голые поля и лес где-то вдалеке. Фары выхватили дорожный знак. На нём было перечёркнутое название посёлка «Златко».

   — Да, чутка перелетели, — сказал минуту погодя Евгений. — А тут не развернёшься толком... Ну, ничего! Вверх по реке, есть верить карте, должен быть ещё мост. Едем!

   Я кивнул, спрятал зажигалку и включил музыку, чтобы забить ею голову.

   — Вот здесь направо, — через какое-то время пробормотал Евгений. — Вот прямо здесь... Ага.

   Мы съехали с асфальта на размытую грунтовку, и вскоре перед нами встал мост. Даже не мост, а старая развалина. Выглядел он в пелене дождя зловещим мертвецом. Я остановил грузовик, не заглушая мотор, и посмотрел на попутчика.

   — Если хотите, можете выйти.

   — А когда ты провалишься в воду, мне придётся тащиться пёхом? Ну, Тёзка, нет!

   Мы двинулись. Под колёсами оказались раздолбанные доски, и я обрадовался тому, что за шумом дождя не слышно натужного скрипа моста.

   Когда мы перебрались, я выдохнул, притормозил. Снова достал зажигалку.

   — Всё, — сказал я, глядя на огонь. — Почти добрались.

   

   2

   

   До всего этого дядя Миша занимался свиноводством. Мне было всего девять, когда я остался без родителей, и он не забрал меня на ферму. В том возрасте я не интересовался какими-либо новостями, если их нельзя было пощупать — я не видел смысла знать то, что меня не касается. Поэтому о «свиной революции» слышал только со слов дяди. Он говорил ровно следующее: «Чёртовы политиканы и траханные яйцеголовые — это полнейшие уроды! Им стыдно жить с нормальными людьми. Поэтому бездари делают из свиней недочеловеков, а крикуны придумывают им гражданские права. Рядом с такими уродами они просто хотят выглядят меньшими уродами!».

   В день, когда запретили поедать животных (Закон «О презумпции разумности каждого живого существа»), дядя страшно напился. Никогда не видел его более отчаявшимся.

   Дяде выплатили компенсацию. Часть его свиней переехала в заповедник, в котором я бы и сам жил с удовольствием, а часть отправилась к докторам. Некоторых даже «оразумили».

   За несколько лет дядя успел поработать сантехником и журналистом, но ковыряться в дерьме у него получалось скверно. Ему по душе приходилась земля и грязь. Так что стали мы старателями. Вернее — старателями-вегетарианцами, как любил договаривать дядя, а затем натужно смеялся.

   

   * * *

   

   Евгений с дядей Мишей сразу нашли общий язык. Всё утро они трещали ни о чём, как старые птицы.

   Первый делом дядя за баночным пивом поведал гостю о тайне моего имени. На самом деле тайны не было: отцу понравилось слово «Тёзка». Ему казалась остроумной такая ситуация: «Тебя зовут Ванька? А я Тёзка! Только не твой тёзка, а вообще! Ха-ха-ха!». И все должны падать с хохотом — в теории. Только что это за хохма, которая преследует человека всю жизнь?

   Также они обсудили возможное партнёрство: мы добываем ценный металл, а Евгений делает его дороже. Будущее казалось если не радужным, то перспективным. По мнению старших, это стоило отметить, так что разговор зашёл о кухне.

   Дядя Миша с величайшим трепетом показал гостю своё сокровище — потрёпанную поваренную книгу, на которой, впрочем, не нашлось бы и одной пылинки. Хоть она и была стара, как мой дядя.

   — Я частенько встречал безумцев, — с улыбкой говорил Евгений, — но ещё ни разу таких, как вы с Тёзкой! Вас не смущает ваши замечательные рецепты?

   — А должны?

   — «Сало по-домашнему», «свиные языки с вешенками», «отбивные котлеты» — эта книга будет покруче, чем «Майн кампф». Гонения евреев? Не смеши меня! Иудеев не подавали на стол в кисло-сладком соусе.

   Дядя хитро прищурился, разлив по стаканам сливовицу. Они выпили и закусили печёным картофелем. Затем дядя проговорил:

   — Хочешь сказать, дорогой друг, ты никогда не пробовал мяса? Я слышал о вегетарианцах ещё тех времён, однако считал их не реальнее лесных духов или честных политиков.

   — Ну что ты, — засмеялся Евгений, — в молодости я любил поесть. Субботние барбекю — куда без него? Только одно дело рабовладелец восемнадцатого века и века двадцать первого. В одном случае ты уважаемый человек, в другом — преступник.

   — Законы меняются, а вместе с ними мораль — тут я согласен. Но как можно забыть вкус мяса, когда оно совсем недавно лежало на языке?

   — Десять лет — приличный срок.

   — Десять лет — ничто! — Дядя саданул кулаком по столу. Затем подался вперёд и прошептал: — К тому же...

   Евгений тоже придвинулся.

   — К тому же что?

   — Меньше десяти.

   — Ох, не смеши меня, — отмахнулся Евгений. — Ты же не хочешь сказать...

   Дядя изобразил довольную гримасу кота, дорвавшегося до сливок.

   — Ты никогда не завидовал домашним питомцам?

   — Не держу животных — мне их жалко. Сейчас разве что козу можно завести, чтобы не мучить.

   — Я не о тех бедолагах городских тюрем, жрущих веганский сухой корм. Я о деревенских котах, которые могут поймать и съесть мышь.

   — О господи... — Евгений откинулся на спинку стула. — Не задумывался о таком.

   — Зря, зря. Животные убивают других животных и чувствуют себя прекрасно. А человек ставит себя выше — он брезгует их мясом. Какой в этом смысл? Эта дурацкая гордыня может привести к одному — к каннибализму!

   — Михаил, что за скверные шутки? Лучше выпьем, а?

   Дядя засмеялся и с хитринкой в глазах поднялся из-за стола. Вскоре он вернулся с бутылью молока и кастрюлей.

   — Тушёные новорождённые крысята, — торжественно объявил он, снимая крышку. — Их надо глотать целиком, запивая стаканом молока. Побрезгуешь или нет?

   Я вздохнул и встал из-за стола. Нужно было подготовить промывочную машину к работе.

   — А что с Тёзкой? — услышал я Евгения. — Куда он?

   — Не обращай внимания — парень он странный. Чтит закон, как свинья грязь. Ты угощайся, вкус на утку похож.

   

   * * *

   

   Дождь прошёл, земля высыхала под солнцем. Евгений задержался в нашем фургоне почти до вечера.

   Они с дядей о чём-то договорились, пожали друг другу руки и расписались на клочке бумаги. Евгений ушёл с деньгами в посёлок «Златко» — открывать ювелирную мастерскую.

   Не доверял я ему, честно говоря, уж слишком сильно походил он на мошенника. Ищи-свищи его потом в забегаловках страны. Доверчивым был дядя Миша, но я ему не указ. Он выглядел довольным — и ладно.

   За весь день, пока дядя с Евгением дегустировали крысят, я славно поработал. Взамен старой промывочной машины я поставил новую и даже успел её протестировать. Я работал в одиночку, вымотался и смог отмыть золота на тринадцать тысяч. Всего за один день!

   Я не ждал благодарности от дяди, хотя искренне верил, что заслужил её.

   Мы арендовали землю в том году, однако первый сезон принёс лишь убытки. Если ты человек нерациональный и вспыльчивый, а люди таковые по природе, то кукиш из земли достанешь и в следующий сезон. Я же с уверенностью могу сказать, что не такой, если что задумаю — сделаю наверняка. Без ложной скромности могу сказать: мир стал бы лучше, если бы все были как я.

   Под нами пролегала золотая жила — это наверняка! Дядя хотел пойти ва-банк, копать в одном месте метров на пятнадцать, мол, внизу золота больше. Мне удалось уговорить его без лишнего риска разработать большую площадь.

   Да, в тот год добыча была не ахти, зато в этом будет... Короче говоря, я надеялся. И всё бы у нас вышло замечательно, если бы не этот... этот свинолюб! Чёрт возьми...

   Дело было так.

   В разгар отдыха, когда я сидел у костра и ужинал варёными бобами с кофе, к лагерю вырулил пикап. За рулём машины оказался хозяин прииска Эдуард Якутин по прозвищу «Якута» и ещё несколько человек в салоне. Вернее они были не люди, а... эти животные в одежде.

   Дядя вышел встретить их. Я тоже встал.

   — Привет, Миша, — они пожали руки. — Как поживаешь, Тёзка? — Мне достался кивок.

   — Какими судьбами, Якута? Решил меня повидать?

   — Из уважения к тебе, мой друг, — Якутин бесцеремонно уселся на моё место у костра, — перейду сразу к делу. Вот этот свин — его зовут Симак — мой друг. Хорошая новость в том, что свиньи отлично чуют золото. Уж не знаю как — но чуют. Добыча пойдёт полным ходом. Плохая новость — я хочу начать добычу в этом году.

   — Подожди, подожди... — дядя потряс головой, будто намереваясь выгнать из неё хмель. — Не могу взять в толк...

   — Даю тебе день на сборы.

   Я молча стоял в стороне и слушал. Конечно, мне было противно, что рядом со мной свиньи... Странная штука — нас гонят, а я спокоен, как болото. Но что можно было сделать? Якутин был в своём праве, а хороший человек уважает права других.

   — Как же договор аренды? — спросил дядя.

   — Думаю, об этом позаботятся.

   — Думаю, ты хренов ублюдок!

   Дядя Миша всегда был вспыльчив, в отличие от меня. Он сжал кулаки. Я надеялся, что он не наделает глупостей.

   — С точки зрения закона всё в порядке, — Якутин примирительно поднял ладони. — Наш договор — туалетная бумага с парой закорючек. Адвокат уверил: она не имеет юридической силы.

   — Ты проделал это всё за моей спиной...

   Они замолчали. Молчал и я, разглядывая свина. Тот не делал никакой пластической операции — светил пятаком миру. Более того, он не стыдился его, подчёркивая огромным медным кольцом в ноздрях, как у быка. Словно он гордился собой.

   — Михаил, у меня все документы. Если ты хочешь оспорить моё решение в суде...

   — Шутишь? Я знаю, ты выиграешь. Это по закону, но по справедливости ли? Чёрт возьми, Якута! Я всю душу вложил в это дело! Новая техника... Мы бы точно добыли золото!

   — Ты говорил ровно то же самое год назад. Я могу сделать тебе только одно предложение. По старой дружбе. Сколько ты хочешь за свою технику?

   

   3

   

   Моя самая нелюбимая часть дня — это утро. Сон для меня — гораздо ярче, привлекательнее, даже реалистичнее серой действительности. Сегодня мне снились бараньи рёбрышки: я чувствовал их вкус, слышал хруст костей на зубах, а когда проснулся — у меня из уголка рта на подушку стекала слюна, как у долбанного паралитика...

   Окна в комнате были наглухо зашторены, поэтому с пробуждением на меня накатила тошнота. Я резко вскочил и одёрнул шторы. Руки перестали дрожать.

   Светило солнце...

   

   * * *

   

   С тех пор, как нас с дядей выпроводили, всё складывалось не так уж плохо. Будто ты копаешь землю, промываешь её, а золота всё нет, а потом — когда и надеяться перестал — смотришь: вот крупицы золота в лотке, точно деньги на блюде.

   Нас приютил — кто бы мог подумать — Евгений. Он действительно арендовал место под ювелирную мастерскую и купил нужные инструменты. У него даже появились кое-какие заказы — специалист он был, как говорится, один на деревню. Он дал нам кров и не забыл, что находится у дяди Миши в долгу. Такие дела.

   С Якутиным мы составили чёткий договор купли-продажи. Заверили нотариально — чтоб как надо. Условились так, что выплаты будут золотом. Наш ювелир обещал поколдовать с ним в первую очередь. Если мы не заработаем, то хотя бы выйдем в твёрдый ноль. За золотом ездил я, чтобы дядя не наломал дров — я уже говорил, что он вспыльчивый старик. Выбирался раз в несколько дней на прииск, забирал своё и назад.

   Хорошо помню свою третью вылазку: тогда-то всё изменилось. День был ясный, но душный — такая погода, обычно, перед дождём. Я выехал к вечеру, когда посвежело, а по небу бежали синеватые тучи.

   Свиньи всегда встречали меня радушно. Сначала мне было неловко, но я переборол себя — я ведь, чёрт возьми, вырос на ферме! В тот вечер небо совсем затянуло и стало громыхать, пошёл дождь. Я укрылся в фургоне прораба — знакомого мне Симака. Мы неплохо с ним пообщались, но когда он предложил еду, я отказался.

   В разговоре выяснил кое-что интересное. Свиньи хорошо чуяли золото, однако главным был их альтруизм. Или какой-нибудь другой — изм. Суть в том, что процент от добычи интересовал их мало, главное — сам процесс. Они получали наслаждение от работы, которой занимались люди. И ещё больше оттого, что в кои-то веки их предоставили самим себе. В то же время их пугала ответственность.

   Поскольку я хорошо знал свиней (пусть не этих, «разумных», а простых хряков), я предложил им... немного за ними последить. За плату, разумеется.

   — По рукам! — радостно ответил Симак на моё шутливое предложение.

   Признаться, я был удивлён. Пришлось даже пожать свинье переднюю ногу. То есть руку.

   

   * * *

   

   Я провозился не меньше недели, прежде чем результат меня устроил. Я работал один, чтобы не отвлекать свиней от золотодобычи — они действительно чуяли золото. И, должен сказать, результат меня вполне устроил.

   Когда-то я всяким занимался на ферме: дядя Миша учил обращаться как с животными, так и с молотком. Импровизированная ферма получились здорово, в старом стиле, хотя и с учётом «разумности» её обитателей. Первым делом я соорудил деревянный хлев: больше всего свиньи жаловались на фургоны, в них они чувствовали себя скованно и нервничали. Хлев вышел сухой, просторный, с хорошей тёплой подстилкой, а снаружи — очень красивый, выкрашенный по-весеннему оранжевой краской. Внутри я поставил мебель: комод, столы и стулья, чтобы свиньи чувствовали себя людьми. Вместо кровати настелил солому — им нравилось зарываться в неё с головой. Ещё я принёс музыкальный проигрыватель и свои любимые пластинки.

   Сложнее, конечно, было с загоном. Нужен был такой, чтобы свиньи не вздумали своевольничать, но в то же время им было комфортно взаперти. В общем, подумав, я поставил обычный деревянный забор вдоль всего прииска — физически он вряд ли кого удержал бы, но... В конце-концов, я ведь не тюремщик, я — добрый помощник!

   В этом огромном загоне было место для работы на прииске, уголок отдыха и отхожее место. Я поставил даже четырёхгранные столбы с рёбрами, о которые парни смогли бы чесать бока. Они возмущались первое время — мол, мы не животные! — но затем распробовали так, что за уши не оттянешь.

   На мой вкус выходила почти идеальная рабочая ферма. Ведь как получалось? Свиньям дали мозги, а затем вышвырнули в большой мир. И даже не спросили, чего они хотят на самом деле. Они ведь покладистые, мягкие как глина. Таким нужна сильная рука и ласковое слово хозяина — я так думаю.

   В то же время я сомневался: вдруг что пойдёт не так? Вдруг животные нахватались уже всей мерзости от человека и в них заиграет гордыня? Оказалось, нет. Неприятности пришли откуда я их не ждал.

   

   4

   

   Не думаю, что поступал как-то неэтично, когда брал с них золото. Я ведь всё-таки работал: построил хлев, загон, оборудовал всё как надо, к тому же приглядывал за ними, будто заботливый старший брат. Ну, как в старые добрые времена. Их хозяин тоже не остался внакладе: Симак каждую неделю отправлял в город золото. Большая часть доставалась, конечно, мне и дяде, но всё же Эдуард Якутин за месяц получил больше, чем за весь прошлый сезон. Я уверен, что лишь моими стараниями животные так слаженно работали.

   В этом не было ничего дурного... В наши времена коровам платят за молоко, овцам за шерсть, собаки состоят в охранных профсоюзах, а коты — официальные охотники за головами. Они занимаются тем же, чем и раньше, только теперь это называется работой и кормят их на зарплату. Но они в тех же условиях, что и раньше. Я хочу сказать, почему свиньи должны работать без привычного им комфорта? Только потому, что обрели разум? Это ведь жестоко...

   Как любил повторять мой дядя: «Мы в ответе за тех, кого приручили». А свинья всё ещё принадлежит человеку.

   

   * * *

   

   Про наши «свинные делишки» можно было написать книгу забавных историй. Например, меня смешила пугливость свиней: стоило хлопнуть в ладоши у них под ухом или резко окликнуть, так они едва в штаны не накладывали! Или их знаменитая нервозная неуклюжесть: если они где-нибудь застрянут, то мечутся как умалишённые, пытаясь освободиться. А как они потешно мечтали о грязевой ванне... Просто умора, ей богу!

    Дни текли один за другим, в такт им — так же размеренно и спокойно — текло золото в дядины карманы. Он не спрашивал, откуда бралось это богатство. Просто брал и всё. Даже не благодарил, но это было в его стиле. Евгений делал потрясающие украшения и вскоре стал полноправным хозяином ювелирной, выплатив все долги моему дяде и выкупив арендованную мастерскую.

   Наконец произошло то, чему я сначала не придал значения. А всё случилось просто. Одним пасмурным днём, придя навестить прииск и ферму, я застал за оградой постороннюю девицу. Она выглядела совсем как человек: обыкновенный нос, человеческие черты лица, мне она показалась даже очень красивой. Однако я хорошо запомнил случай в забегаловке и знал — свиньи, особенно их самовлюблённые самки, умеют притворяться. Как я уже говорил, само её появление меня не обеспокоило: животные могли привести в хлев подружку — я смотрел на это вполне либерально.

   Хуже всего было то, что она оказалась невоспитанной стервой.

   Сходу, без приветствий, она высыпала мне горсть претензий, будто ушат с холодными лягушками. Она говорила о том, что успела поговорить с Симаком, и он уж всё про меня рассказал. Она грозила полицией, судом и всякой ерундой — не помню, чем именно.

   Не выношу криков — сразу теряюсь, мне становится плохо до тошноты. Дрожа всем телом, я попытался достать зажигалку, а чёртова свинка выбила её у меня!

   Надо сказать, что я не горжусь своим следующим поступком. Я толкнул её так, что она упала и закричала ещё сильнее. Тогда я ударил её по голове ногой, чтобы она замолчала. О боже, как я хотел, чтобы она замолчала!

   Я запер её в хлеву и попросил свиней проследить за ней. Не терплю насилия над животными, но иногда им стоит указать их место. Человек, что бы там ни говорили, должен оставаться во главе.

   

   * * *

   

   На следующее утро я принёс бунтарке завтрак, пока она нежилась в соломе. Симак перевязал ей голову, следуя моему указанию, так что за здоровье свинки я не переживал. Оставив на столе поднос с гороховым супом, я ушёл.

   Когда вернулся в обед, свинка сидела в углу. К еде она не притронулась. Она молчала и наблюдала за мной исподлобья, как дикий зверёк, а не гордое домашнее животное.

   — Как самочувствие? — спросил я вежливо. Я понимал, что ей нелегко, так что нужно было проявить чуточку ласки.

   Она не ответила, только коснулась рукой повязки.

   — Голову нужно ещё раз перевязать. — Пришлось улыбнуться — слишком затравленно она выглядела. — Ну же, хватит дуться! На повязке кровь, можно я наложу новую?

   Тут-то она заговорила.

   — Меня найдут. Ты — ублюдок, тупорылый психопат, думаешь, папа не узнает? А? Ты обворовываешь его вместе с этими тварями!

   Я сделал вид, что пропустил её оскорбительный бред мимо ушей и снова улыбнулся. Попытался приблизиться к ней.

   — Убери свои грабли! — Её визг, казалось, отразился от стен.

   — Где ты нахваталась таких манер? — сказал я раздражённо. Она порядком меня достала, хотелось на воздух, к свету.

   — О, дай я только выйду, сукин ты сын, — теперь она шипела. Ну, чисто актриса! — Ты сгниёшь в тюрьме, сволочь. Да какая тюрьма! По тебе дурдом плачет! Ненормальный!

   Свинка имела право злиться — как-никак, я ударил её по голове. Однако, на мой взгляд, она перемахнула через все нормы приличия. Любой другой на моём месте её хорошенько бы взгрел.

   — Кто научил тебя таким словам, свинка? Разве ты не знаешь, что бешеных собак раньше усыпляли?

   — Да как ты...

   Не став терпеть, я вышел за дверь. Я тогда подумал, что может она правда была... ну, того...

   Следующий раз я зашёл к вечеру, с варёными бобами. Миска с супом на столе опустела, и моя гостья выглядела получше. Она сказала, как только я закрыл за собой дверь:

   — Когда вы меня отпустите? У меня ужасно болит голова. Поверьте, меня уже ищут, так что лучше вам...

   — Нужно сменить повязку, — сказал я.

   — О господи, да вы слушаете меня? — Она снова повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Скажите, пожалуйста, кем вы меня считаете?

   Я усмехнулся про себя.

   — Кем же ещё... Свинка, подруга одного из рабочих. И с весьма скверным характером.

   — Вы ненормальный, — она поморщилась, будто у неё правда болела голова. Будто я не знаю, что на свиньях заживает всё как... ну, как на собаках. — Меня зовут Лана. Лана Якутина — дочь хозяина прииска. Отец велел мне проверить...

   Я жестом оборвал её монолог. О, я хорошо знал свинок — они мастерицы притвора. Злополучная официантка дала мне хороший урок.

   — Хватил ломать комедию, — я скрестил на груди руки. — Ты слишком долго вращалась среди людей. Я оставлю тебя здесь и научу уму-разуму. А потом верну твоему хозяину — он будет мне благодарен. Кто курирует тебя?

   — Кретин! — Она вскочила и с криками бросилась на меня. — Выпусти меня! Тварь! Помогите!

   Это стало последней каплей, я и так долго оставался благоразумным и добрым пастырем. Терпение у меня лопнуло, когда она впилась ногтями мне в щёку.

   Свинка дралась как сумасшедшая, сил ей было не занимать. Оно и понятно — полоумное животное! Мне стоило больших трудов отцепить от себя эту тварь и оттолкнуть от себя. Она влетела в комод и затихла, обхватив руками голову.

   — Я не хотел так! — Рыкнул я, чувствуя, что мне не хватает света. — И хватит всхлипывать, меня не обманешь!

   Взгляд у неё был такой дикий, что я невольно отшатнулся.

   — Это ты вынудила меня! — Я вышел за дверь и вернулся с плотничьим молотком. — Это всё ты...

   Я хорошо помнил, как дядя резал свиней. Кувалдой по голове — чтобы не мучилась, и нож под ребро. Мне же хватило молотка.

   

   5

   

   Симак обнаружил меня в хлеву в совершенном расстройстве. Я выглядел в тот момент, наверное, таким жалким, что мой друг (могу повторить с гордостью, что Симак — мой друг!) тут же принялся меня утешать. Какое доброе, милое существо...

   Любопытный факт: «разумные» свиньи очень похожи на человека, только развиваются гораздо быстрее и редко доживают до двадцати лет. Все свиньи, которые дотянули, так сказать, до старости, возносились в свиной рай с сердечной недостаточностью. Будто сама природа намекала — хватит глупых экспериментов! Животным — животново, человекам — человеково. Или типа того — я не силён в философских вопросах.

   Как и в религии, впрочем. Всегда считал религию пустой тратой времени...

   Я это к тому, что после всего случившегося проникся уважением именно к свиной религии и свиной физиологии. Свиньи в этом плане оказались гораздо разумнее людей. Они не выбрасывали годное мясо своих собратьев. Ритуальное поедание — это религиозный обычай, который не нарушает ничьих прав и гарантируется законом.

   Что ж. Раньше я этого не знал.

   

   6

   

   Позже выяснилось, что дочь Эдуарда Якутина — Лана Якутина — пропала без вести. Отец отправил её на прииск, но добралась ли она до него — никто не знал.

   Я не считаю, что в этом моя вина. Разве что самая малость — нужно было проявить чуть больше терпения. Но откуда я мог знать, что она действительно человек... Мне казалось, что она истеричная свинка. Ошибся — с кем не бывает?

   Свиньи... м-м-м... избавились от тела качественно. Я благодарен им, хоть мне неприятно об этом вспоминать. Такой уж я ранимый человек.

   

   * * *

   

   Евгений стал знаменитым ювелиром. Его знали все — но только в пределах посёлка Златко, что близ реки Тамара. Ну, тоже неплохо. Я всё жду от него благодарственного письма — это ведь я довёз его в тот вечер.

   

   * * *

   

   Дядя Миша умер. Его убила нервозность. И язва желудка, отчасти.

   

   * * *

   

   Что касается меня, то переживать не стоит — со мной всё хорошо. Как я понял, добыча золота — это не моё. Зачем мне деньги, если вдуматься? Мне всегда нравились животные, так почему бы не остаться с ними.

   Я теперь живу в свином гетто. Здесь полно костров и всегда очень ярко — мне нравится. Вскоре меня примут в свиное братство: нужно только вытерпеть обрезание носа, как бы смешно это ни звучало. Но таковы их религиозные обряды.

   Ещё чуть-чуть — и я смогу законно есть мясо.

   

Дмитрий Чесноков © 2014


Обсудить на форуме


2004 — 2021 © Творческая Мастерская
Разработчик: Leng studio
Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе об авторском праве и смежных правах. Любое использование материалов сайта, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.