ПРОЕКТЫ     КМТ  

КМТ

Время новых пороков

Лариса Турлакова © 2012

Слово

   Старик умирал.
   
   Умирал тяжко, со всхлипами, что-то бормотал тихо и неразборчиво, кого-то проклиная, закидывал голову.
   
   Старик был силён.
   
   Руки его конвульсивно дёргались, стараясь порвать ремни, которыми он был привязан к кровати. Порвать их не удавалось, запястья набухли и саднили, но старик не сдавался. Он умирал уже больше суток.
   
   Марк тоскливо смотрел в больничное окно и в полуха слушал, что ему говорил дежурный врач.
   
   — Вы же сами всё понимаете... это будет сделано исключительно из гуманных сооображений — ваш прадед, собственно, и так должен, так сказать, уйти в небытие... Вы же знаете, что он — преступник и эвтаназия, по большому счёту — это не электрический стул, который ждал бы его, если бы он не разболелся...
   
   Марк смотрел в окно и машинально кивал. Ему не было никакого дела до прадеда, который метался на больничной постели. Просто так получилось, что он, Марк, был единственным родственником. Бюрократия, мать её. Даже человека уморить без подписи не могут. Сидел бы он сейчас с Лялькой и потягивал бы розовое шампанское. Он терпеть его не мог, но на Ляльку оно производило потрясающий эффект. Розовое шампанское и Лялька в розовых кружевах...А этот стоит и долдонит о том, что деда надо цивилизованно угробить. За что его хоть осудили-то?
   
   Последний вопрос он задал вслух. Врач прекратил говорить о гуманности и прервался на полуслове, озадаченно глядя на Марка.
   
   — Вы правда не знаете?
   — Нет, — пожал плечами правнук. — Я видел его раз в жизни, мне было тогда десять лет. И ещё, по семейной легенде, он настоял, чтобы меня назвали Марком. Видите ли, хотел, чтобы его имя было не забыто. Каждый тешит самолюбие как может. Вот и всё, что я про него знаю.
   
   Врач подобрался и официально произнёс:
   — Марк Садовский был осуждён за преступления против человечества.
   
   Марк присвистнул:
   — Вот как? И что, он сжигал младенцев в печках или что-то типа того?
   — Он был писателем, — понизив голос, сказал врач. — И был создателем изменяющейся реальности. Вы что, правда не знали?
   
   Марк покачал головой. Из новостей его интересовали только котировки валют и прогноз погоды — Лялька любила ездить на отдых там, где было солнце. Иногда он мог посмотреть репортажи о скандальчиках между супругами, но громкими делами, связанными с криминалом или политикой не интересовался никогда.
   
   — Так же Садовский учил людей фантазировать, — скучным голосом продолжал врач. — Создал клуб по интересам, так сказать. Думал, что если он может изменять реальность, то и все смогут. И долгие годы пестовал, если можно так выразиться, своих учеников...
   — И что, получалось? — вдруг заинтересовался Марк.
   — Что получалось? — почему-то нервно спросил врач.
   — Ну... изменять реальность.
   — А-а-а... не знаю, — пожал плечами собеседник. — У меня, знаете ли, другие интересы и заботы.
   
   И он занудно начал говорить о согласии Марка на эвтаназию.
   
   — Я согласен, — решительно прервал Марк врача. В конце-концов, какого чёрта? Он этого деда знать не знает. Тем более — дед — преступник со стажем. А ему ещё домой в потёмках добираться. Лялька, поди, уже заснула, шампанского насосавшись. Пропал вечер. А какая попка... у жены, конечно, не у вечера. И уж тем более — не у этого дедули. Хватит, пожил.
   
   — Где подписывать?
   
   — Вот здесь.
   
   Врач замешкался перед тем, как подать формуляр и как-то странно посмотрел на Марка. Коротко, прямо в глаза. И стало вдруг Марку неуютно. Впрочем, заминка длилась не более секунды. Формуляр был подписан и тут же вошла медсестра с подносом, на котором лежал шприц. Подслушивала она что ли? Возможно. Видимо, всем не терпелось отправить на тот свет Марка Садовского.
   
   — Вы должны присутствовать при процедуре, — сухо сообщил врач. — Мы зафиксируем факт смерти, а вы разпишетесь в том, что не имеете претензий.
   
   Марк снова кивнул. Ему не хотелось смотреть, но он не мог заставить себя отвернуться. Медсестра деловито протёрла место укола ваткой и взяла шприц.
   
   И тут ремни порвались. Женщина тихо взвизгнула, шприц покатился по полу. Старик медленно сел и посмотрел на правнука, который стоял столбом, не зная, как реагировать. Взгляд у деда был осмысленный — глаза ясные. Невозможно было поверить, что ещё минуту назад он умирал.
   
   — Марк, — сказал старик и улыбнулся. — Мальчик... подойди.
   
   Марк не хотел, но ноги сами понесли его к кровати. Старик вцепился правнуку в руку — неожиданно сильно, и произнёс:
   
   — Слово тебя позовёт.
   
   Затем отпустил его, осунулся и посмотрел в тёмное окно. На улице были привычные сумерки.
   
   Старик негромко сказал:
   
   — Свет.
   
   И умер.
   
   Марк шёл, спотыкаясь, по слякотной улице. Он не вызвал такси. Ещё полчаса назад, в больничной палате, он мечтал о том, чтобы оказаться дома. Но сейчас почему-то ему хотелось идти. Пешком, куда глаза глядят. Ему было погано. Он удивлялся, почему. Он не позволял себе никого жалеть — это мешало жить. Мельком он подумал о матери... но это было давно. Практически сразу после того, как он познакомился с прадедом-тёзкой. Тогда ему сказали, что мама уехала. Он скучал, а потом практически забыл. Но сейчас ему было погано не из-за смерти мамы или прадеда. Что-то его разъедало изнутри, каким-то холодом веяло.
   Он только что заметил, что на улице моросит. Ему было холодно и хотелось домой, и не думать о дурацком деде. Чёрт с ним, сплюнул Марк и поднял руку, чтобы подозвать такси. Но моментально забыл о подъехавшей мигом машине. Вдруг стало светлеть, небо порозовело. Из туч медленно начало громоздиться алое закатное солнце.
   
   Марк, как и все жители города, увидел его впервые за месяц.
   
   
   — Маруси-и-ик... Марик... тебе было хорошо?
   
   Лялька ластилась, счастливо улыбаясь.
   
   — Хорошо, — кивнул Марк и чмокнул её в макушку. — Спи.
   — У, какой ты, — Марк не видел её — на город опустилась ночь — но знал, что она обиженно надула губки. Не сказать Ляльке, что всё было великолепно и он хочет ещё —значило оскорбить. К обязанностям жены, особенно в постели, она подходила ответственно. Он повернулся, сгрёб её в охапку и продолжил, изматывая себя и её, выбивая, выколачивая воспоминания о сегодняшнем вечере. И уже потом, в истоме и полудрёме он вдруг вспомнил: процедура. Именно это слово не давало ему покоя. Прополоскать рот, убить человека... Процедура. Ему вдруг стало холодно, он заворочался, укрываясь, отчего Лялька недовольно забормотала что-то во сне. Тёплая, родная... Родная? Как странно... У него не осталось родственников.
   
   Это было двадцать лет назад. Он отчетливо вспомнил. Двадцать лет назад мать сказала ему, что хочет его с кем-то познакомить. Они долго ехали на автобусе, а потом шли, петляя по тёмным переулкам. Мама часто озиралась, а Марк устал и ныл. Ему казалось, что конца не будет этой дороге. Но они пришли наконец к кованой решётке, за которой виднелся сад. Ворота открылись и дорога привела их к огромному особняку. На шрокой лестнице стоял человек — седовласый, но с чёрной бородой. Человек улыбнулся и сказал:
   
   — Марк. Мальчик... подойди.
   
   В доме было много книг. Мама с прадедом пили чай, негромко о чём-то разговаривая, а Марк стоял, задрав голову, смотря, как уходят в потолок стеллажи.
   
   — Ты точно решила? — тихо и серьёзно спрашивал большой Марк.
   — Да, — отвечала мать. — Не нужно ему всего этого. Он просто ребёнок. Не ищи нас, я не хочу, чтобы он был как его отец.
   — Он вырастет, — не соглашался старик. — Он будет задавать вопросы.
   — Почему здесь так много учебников? — спросил Марк младший.
   — Видишь? — задрал брови дед.
   Мать лишь передёрнула плечами.
   — Это не учебники, — обратился Марк к правнуку. — Это — художественная литература.
   — Зачем? — требовательно спросил ребёнок и прадед ответил:
   — Чтобы учиться. Чтобы помнить и знать.
   — Значит — учебники, — удовлетворённо кивнул маленький Марк и вытащил книгу наугад.
   
   — Буря мглою небо кроет...
   — Хватит! Никогда больше не звони! — закричала мать старику, вскочила на ноги и, схватив сына за руку, увела из дома.
   
   На обратном пути пошёл снег. Они еле дошли до остановки — разыгралась метель — она жалобно выла и плакала, крутясь под ногами, мешая идти, а мама была почему-то жутко напугана...
   
   
   Он поморщился. Что-то мешало спать, лезло под веки, раздражало.
   
   — Марик, ну что же ты? — звонко прозвучало из кухни. — Работа!
   
   Марк открыл глаза и понял, что светит солнце. Зевая, он вошёл на кухню и чмокнул жену. Как всегда, видеостена работала вовсю — хозяйки делились секретами выпечки. Результаты были налицо. То есть, на столе: Лялька успела приготовить горку нежнейших оладьев. Масло таяло, вбирая лучи солнца, никакого прадеда и процедур уже не существовало и сон о событиях двадцатилетней давности отпустил.
   
   — Умываться, кушать и на работу! — скомандовала жена и шлёпнула его кухонным полотенцем. — Нам нужны твои деньги! Вечером будет парти у бассейна — хоть эти выходные проведём в городе. Я устала мотаться за солнцем!
   
   Завтракая, Марк с удовольствием слушал щебетание жены: сегодня она купит себе новый купальник, только не со стразами, и с водными алмазами — новая разработка. Представляешь, они светятся, когда выходишь из воды! То есть, даже не светятся, а сияют! Ну вот — прямо как будто с подсветкой по всему телу! Конечно, купальник стоит немножко дорого, но зато от кутюр и все прямо-таки ахнут! Жанка, Светка и Аурелия просто запилят своих мужиков, позеленеют просто от зависти! А ты у меня щедрый, ты сейчас пойдёшь на работу мотивированный и я ещё в салон красоты забегу — мне кажется, пару килограммов надо снять...
   
   Мотивированный Марк пошёл на работу. Пешком. Почему-то он не хотел ехать на машине. Судя по тому, что поток людей был плотным, многие приняли такое же решение. Это было приятно. Приятно было влиться в толпу, ощущать то, что ощущают другие: лучи солнца, лёгкий ветер, прикосновение плеча такого же работяги. Мельком он подумал о несуществующем прадеде и удивился: что значит — изменять реальность? Как такое может быть, да и — зачем?
   
   На работе тоже все улыбались: радовались, что в пятницу не нужно было скупать по дорогущим ценам билеты куда-нибудь на другой континент. У всех были жёны, которые хотели тепла по уикендам.
   
   — Парти, а? — хлопнул по плечу сослуживец. — У бассейна, знаешь?
   — Знаю, — кивнул Марк. — Жена сказала.
   — Жена-а-а, — причмокнул коллега. — Это хорошо. А у меня, знаешь ли, всё птички, рыбки и прочий зоопарк на один день. Ну, ничего. Оторвёмся!
   
   Обменявшись добродушными и понимающими ухмылками сослуживцы занялись работой.
   Для Лялькиных шмоток, поездок в солнечные дали и прочей дребедени вроде видеостен и кухонных синтезаторов Марк зарабатывал более чем достаточно. До обеда он расписывал клиентам о чуде под названием Хэппилайф — никаких забот, насущные проблемы — мелочь и даже о том, что солнце почти не появляется вы забудете!
   
   Сделав более сотни продаж за день он остановился. Пора было пообедать. В ресторане корпорации служащии толпились у синтезаторов, играли лёгкие, запоминающиеся с первого раза хиты. Всё было хорошо.
   
   Сев у окна, Марк засмотрелся на улицу. Там суетились люди, срывая белые постеры с чьим-то портретом и красной надписью. Давешний сослуживец подсел к нему.
   
   — Что это там? А-а-а... опять недовольные стараются.
   — Недовольные? — переспросил Марк.
   — Ну да. Эти, которые недовольны всем и вся, которым книги и духовность, видите ли, подавай. Художники! — коллега рассмеялся.
   — Что там написано? — прищурился Марк.
   — Да хрен его знает... О, в новостях уже есть!
   
   Сослуживец достал таблет и с удовольствием прочитал:
   
   — Марк дал свет! Это ты, что ли? — и заржал довольно.
   
   Марк похолодел.
   
   — Как?
   
   — Смотри сам.
   
   Марк взял таблет и прочитал: „Группа неизвестных совершила акт вандализма, расклеив по центральным улицам города постеры с надписью „Марк дал свет!» В настоящее время все постеры уничтожены, угрозы для спокойствия населения нет».
   
   С постера на Марка смотрело лицо его прадеда.
   
   
   — Ну вы же сами понимаете... — супервайзер мялся, перекладывал бумажки, включал и выключал монитор, но продолжал гнуть свою линию. — Мы, принимая вас на работу, понятия не имели, что ваш родственник — опасный преступник.
   — Да я сам понятия не имел до вчерашнего дня! — заорал Марк.
   Начальник вздрогнул и опасливо посмотрел на бывшего подчинённого:
   — Вы не кричите, этого нам не надо. Вы когда Хэппилайф принимали в последний раз? Между прочим, прекрасная разработка...
   — Я сам всё это знаю, — прервал его Марк. — Почему вы меня увольняете?
   — Понимаете, мы понятия не имели, что ваш родственник — преступник...
   
   Солнце светило. Где-то слышались звуки сирены — полиция арестовывала подозреваемых в расклейке постеров. А Марк вернулся домой думая, как его жизнь изменилась... не прошло и суток. Ладно, на первое время им с Лялькой хватит. Кстати, где она?
   
   — Ляльк, привет.
   — Ой, Маркусичек, милый, я не могу сейчас говорить! Я на примерке! Купальничек стоит всего пару тысяч кредитов, плюс — тысяча-другая за цвет... я хочу розовый. В общем, чмоки! Ты, главное, работай! Всё у нас получится!
   
   Марк сидел, закусив губу. Он не смог сказать жене, что четыре тысячи кредитов — это много. Пусть сегодня она блистает в своём купальнике — он докажет, что к Марку Садовскому он не имеет никакого отношения и всё вернётся на круги своя.
   
   Он лихорадочно занялся поисками в сети. Так... раньше, лет пятьдесят назад, люди вдруг ополчились на книги. Вернее, не на все, а на художественную литературу — книги, в которых правда граничила с вымыслом. Люди смогли победить болезни, дурные привычки — такие, как курение, например. Они заклеймили алкоголь и сигареты как порок и успешно преодолели мнение тех, кто утверждал, что всё хорошо в меру. Потом заклеймили моногамность — это тоже начало считаться пороком (хорошо, всё-таки, что Лялька у меня на чужую территорию ни ногой). И вот — апогей человеческой мудрости! Общественное мнение! Общественное — в самом широком его значении. Если обществу, а под обществом мы подразумеваем большинство, не нравится, что например Вася Петин имеет свои каждодневные привычки в виде поедания, так скажем, сырого яйца за завтраком, — то мы всенепременнейше должны предать его порицанию. Большинство не ест сырых яиц! Следовательно — Вася Петин является угрозой обществу. Дальше — больше. Художественная литература, как и все художества, не несёт пользы обществу, потому что она — противоречива! Один писатель говорит, что изменять — нехорошо, другий — упивается связью героя с несовершеннолетней и утверждает, что это — любовь, третий говорит о каких-то мандаринах в Париже, когда сам, между прочим, застрелился...
   
   Обществу все эти противоречия ни к чему. Развернулась кампания, большинство, которых не интересовали малолетки и мандарины поддержало... Литература перестала изучаться, стала пороком. А людей, которые писали, просто не печатали. Так было проще — голодные художники плевали на свою писанину в стол, которую они могли прочитать лишь паре-тройке близких людей.
   
   Ладно-ладно... Годы прошли. А что с прадедом?
   
   А прадед, оказывается, был силён. Он утверждал, что слово — основа, без которой мы не можем существовать далее. Говорил, что это — прописные истины. Человек без собственного мнения перестаёт существовать как личность. И его не трогали до тех пор, пока он не завоевал популярность у достаточно широкого круга почитателей, называвших себя учениками. Эти ученики слушали старую музыку, курили сигареты и — смешно даже представить! — трубки (изображение трубки Марк долго и с любопытством разглядывал), были абсолютно неприспособлены к обществу, которое к тому времени было передовым.
   
   И власти допустили промах: пока Садовский разглагольствовал, они закрывали глаза. Пока Садовский проповедовал, что словом можно изменить реальность, они ухмылялись и молчали. Пока, в один прекрасный день, солнце не начало исчезать. То есть, например, сегодня оно всходило где-нибудь в Японии. Но и закат был там же. А на всей территории Земли была ночь. Или сумрак.
   
   Учёные бились в истерике, выдвигая различные теории. Никогда им не удавалось угадать, где взойдёт солнце. Между тем, посевы пшеницы в Арктике, на экспериментальной площадке, взошли. Невзирая на солнце.
   
   И тогда выступил Марк Садовский. Я верю, сказал он, что слово делает чудеса. И начал нести ахинею о яблонях на Марсе и о том, что человечество забыло о высоких порывах. Что забыло, дескать, о мечтах и о хорошем сумасшествии, которому учили книги. Что люди боятся людей и мечтают преодолеть этот страх при помощи вещей. Чем больше вещей — тем лучше. А ещё лучше, чтобы не говорили, что ты в чём-то отличаешься.
   
   Я же, сказал Садовский о порывах не забыл. У меня лучшая частная библиотека, которую можно себе представить. С её помощью я пишу сам.
   
   И всю эту ахинею и галиматью можно было бы пропустить между ушей или посмеяться. Если бы не одно но. Яблони на Марсе, куда так и не ступила нога человека, всё-таки зацвели. Какой-то дурак из журналистов предал это огласке и пошло бурление. Садовского искали всем миром, объявили преступником, потому что — а ну как, сегодня яблони на Марсе, а завтра он Землёй управлять захочет?
   
   Его искали почти двадцать лет. За это время умерли его дети, но Садовский не сдавался. Он скрывался у благодарных учеников, он, по слухам, накормил голодающих детей в Африке. Не семью хлебами, конечно. Какой-то кашей вроде манки.
   
   Пытались проникнуть в особняк. Особняк выдержал — кованые решётки не пускали незнакомцев, ничто не брало это место — ни таран, ни атаки с воздуха. Миниатюрную атомную бомбу власти сбросить как-то остереглись.
   
   — Особняк ждёт наследника, — переговаривались между собой ученики Садовского.
   
   — Марк! — видеостена вспыхнула и Марк вздрогнул.
   
   Лялька, действительно, сияла. Персиковой кожей, водными алмазами на розовом купальнике, пунцовым румянцем. Она стояла около бассейна, о котором Марк напрочь забыл.
   
   — Что это за шутки? Ты правда сын преступника?
   — Правнук, — ответил Марк чистую правду.
   — Тебя уволили? — нахмурилась Лялька. — Не отпирайся, мне Лёлик всё рассказал!
   
   Не успел Марк спросить, что это за Лёлик, как увидел сослуживца, с которым общался днём.
   
   Лёлик подошёл, нагло ухмыляясь и прижался к Ляльке.
   
   — Вот что, — сказал он примиряюще Марку, — только без обид, ладно? — Сегодня эта рыбка будет моей.
   — Дельфинчик! — кокетливо произнесла Лялька и бросилась в воду.
   — Найдёшь новую работу — позвони ей, — посоветовал бывший коллега и поплыл вслед за женой Марка.
   
   У Марка потемнело в глазах. Он зарычал, бросил что-то в видеостену и выбежал из дома с одним желанием — рвать и убивать.
   
   Кто-то схватил его. Он лягнул, пытаясь вырваться. Тогда его скрутили несколько человек, связали и бросили в машину.
   
   Они долго ехали в темноте, петляя по закоулкам. Потом выехали к старинной кованой решётке.
   
   Марка выволокли из машины. Решётка со скрипом отворилась и его внесли в дом. Посадили на диван, зажгли свечу. Электричества в доме давно не было.
   
   — Я ждал вас, — сказал один из людей, — они — тоже, — он обвёл рукой вокруг себя.
   
   Книги громоздились до потолка. Марка развязали. Он узнал в человеке врача, который прошлым вечером уговаривал его дать согласие на эвтаназию.
   
   — Я был его учеником, — пояснил врач. — Если хотите — убегайте и делайте глупости. Но Садовский сказал, что слово вас позовёт.
   
   Он буквально впихнул Марку в руки книгу. Марк, щурясь, прочитал: „В начале было Слово»...
   
   Дальше он не видел — пламя свечи, затрещав, погасло.
   
   Тогда Марк сказал негромко:
   
   — Свет.
   
   Над городом взошло солнце.
   

Лариса Турлакова © 2012


Обсудить на форуме


2004 — 2019 © Творческая Мастерская
Разработчик: Leng studio
Все права на материалы, находящиеся на сайте, охраняются в соответствии с законодательством РФ, в том числе об авторском праве и смежных правах. Любое использование материалов сайта, полностью или частично, без разрешения правообладателя запрещается.